Карадагский звон

 

Карадагский звон

Капитан Яни лежит у костра, смотрит на гору.  

— Как камбала, капитан Яни?  

— А, чатра-патра… Плохо, неплохо! Куда идешь?  

— В Карадаг. Там, говорят, в сегодняшнюю ночь слышен звон.  

— Энас нэ аллос охи. Один слышит, другой — нет.  

— Откуда звон? Из Кизильташа?  

Капитан Яни отворачивается, что-то шепчет.  

— Оттуда, — показывает он на море. — Может быть, даже из Стамбула.  

Мы некоторое время молчим, и я смотрю на Кара-Даг.  

Отвесными спадами и пропастями надвинулся Карадаг на берег моря, точно хотел задавить его своей громадой и засыпать тысячью подводных скал и камней.

Как разъяренная, бросается волна к подножью горного великана, белой пеной вздымается на прибрежные скалы и в бессилии проникнуть в жилище земли сбегает в морские пучины.  

Капитан Яни подбрасывает в костер сушняку и крутит папироску.  

Я ложусь на песок рядом с ним.  

— А ты сам слышал?  

— Когда слышал, когда нет.  

Темнеет. Черной дымкой подернулся Отузский залив; черной мантией укрывает Кара-Даг глубины своих пропастей.  

Капитан Яни медленно говорит, вставляя в речь греческие слова, и я слушаю под шум прибоя рассказ старого рыбака.

Слушаю о том, как под Кара-Дагом был некогда город, и в залив входили большие корабли из далеких стран.  

— Хроня, хроня! Как бежит время.  

И как там, где ползет желтый шиповник, был прежде монастырь.  

Бедный монастырь; такой бедный, что не на что было купить колоколов.  

— Какомири! Какомири! Бедняки были.  

Тогда в Судаке жил Стефан.  

— Агиос Стефанос.  

И просили монахи святого Стефана помочь им, но был беден Стефан и не мог помочь.  

Был беден, но смел, не боялся сказать правду даже знатным и богатым. Не любили его за это царь и правители, и вызвали на суд в Стамбул.  

В самую пасхальную ночь увозили его на корабле. Плыл корабль мимо Карадага, и вспомнил святой монахов. Вспомнил и стал благословлять монастырь.  

А в монастырь к заутрени прибыл из города Анастас астимос, Анастас правитель.  

Знали и боялись Анастаса на сто верст кругом.  

— Фоверос антропос! Никому не давал пощады.  

В те времена в стране был обычай — кто под Пасху оставался в тюрьме — того отпускали на свободу.  

Не хотел Анастас исполнить обычай, велел потуже набить колодки заключенным.  

— Ти антропос! Вот был человек!  

Узнал об этом игумен и не велел начинать службы.  

— Ти трехи? В чем дело, — спрашивал Анастас монахов.  

Боялись монахи сказать, но все-же сказали.  

— Ох, строгий игумен. Не начнет, если сказал. Отпусти людей из тюрьмы.  

Вскипел гневом Анастас, схватился за меч.  

— Не идет в церковь, так я сам пойду за ним.  

Выше церкви было кладбище. Еще теперь можно найти могилы.  

Только подошел Астимос к кладбищу — зашевелились могильные плиты.  

Отшатнулся Анастас, опустил меч: отнялись у него ноги; не смог идти дальше.  

— Анастаси каме! Анастас, сделай, — сказал чей-то голос.  

Может быть, было не так, но так говорят.  

— Пиос ксеври! Кто знает!  

Подошел к Анастасу игумен, упал перед ним на колени Анастас, обещал сделать по обычаю.  

Открыл игумен церковную дверь и запели монахи.  

— Христос анести ек некрон.  

Дошел голос их до Стефана и ответил он:  

— Алифос анести. Воистину воскресе!  

Но не услышали монахи, а по молитве святого донесся до них откуда-то перезвон колоколов.  

— Тавма! Чудо случилось, и объяснил игумен людям это чудо.  

С тех пор, сколько ни прошло лет, всегда в ночь на Пасху слышен в Карадаге Стефанов звон.  

Точно издалека приходит, точно вдаль уходит.  

***  

Догорел костер; замолчал старый рыбак.  

Должно быть пришла полночь. Сейчас зазвонят. Прислушался капитан Яни.  

— Акус? — Ты слышишь?  

И мне показалось, что слышу.

Author: admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *